Sportarena

Богдан Бондаренко: «Хотелось выиграть Олимпиаду, но в секторе понимал, бронза – хороший результат»

Богдан Бондаренко - чемпион мира и бронзовый олимпийский призер по прыжкам в высоту - в эксклюзивном интервью Sport Arena рассказал о перипетиях его подготовки к Олимпиаде и проблемах легкой атлетики в стране.
Getty Images

Getty Images

Алеся Трофимова, Sport Arena

На Олимпиаде в Рио-де-Жанейро Богдан Бондаренко завоевал бронзовую медаль в секторе прыжков в высоту. Если бы не сильная простуда, которую спортсмен подхватил за пару дней до Игр, результат мог бы быть даже выше. На антибиотиках и морально-волевых Богдан таки поднялся на подиум. Встретить его в Украине задача не из легких. Только сейчас наш прыгун в высоту может перевести дыхание и немного отвлечься. Например, в родном Харькове, где в торжественной обстановке собрали всех местных олимпийцев.

— В Рио мало кого мог видеть, лечился, был занят. А тут, в непринужденной обстановке можно было пообщаться, узнал много интересного, познакомились со всеми. И подарки приятные были. В 2013 году мэр города дал однокомнатную квартиру. А в этом поменяют ее на двухкомнатную.

— Для многих спортсменов Олимпийские игры – это черта, после которой подводят итоги, у тебя как?

— Не было еще сейчас момента подвести итоги, потому что Олимпиада, потом сразу, не заезжая домой, в Лозанну уехали, билеты были куплены, потом был запланирован старт в Брюсселе, все друг за другом. Потом сразу в Эстонию. И там начали лечение, операции, восстановление. И получилось так, что после Олимпиады был дома 9-10 дней, и подведения итогов еще не было. Тяжело пока представить, что делать дальше, пока все мысли о лечении.

— Что за лечение было в Эстонии? Это из-за той простуды, которая помешала нормально выступить в Рио?

— Доктор в Таллине сказал, надо почистить внутри пазуху, потом посмотрел гланды, надо тоже удалять. Еще перед Олимпиадой, в Харькове сделал снимки, сказали зуб мудрости удалить нужно. Вот такой день был у меня после Олимпиады, когда люди едут на моря отдыхать, все отдыхают, а ты лежишь, мороженое ешь. Две недели там просидел, сейчас нужно вернуться еще пару зубов удалить, чтоб в следующие четыре года таких проблем не было.

Getty Images
Getty Images

— То, что так легко подхватил простуду в Бразилии, значит, что ты был в хорошей форме, когда организм ослаблен. На что мог бы рассчитывать, если бы не болезнь?

— Хотелось выиграть Олимпийские игры. Еще за 10 дней до Олимпиады был в очень хорошей форме, это было лучшее мое состояние за все время, но пришла болезнь, все кардинально поменялось, и будучи в секторе понимал, что бронза – хороший результат. Были двойственные чувства на пьедестале, понимал, что мог вообще не стоять, с другой стороны можно побороться за золото. Но этого не произошло. Это стало мотивацией на будущее.

— Твой результат в Рио 2.33, Дерек Дроуин победил с 2.38, что далеко до мирового рекорда…

— На Олимпиаде не ставят мировые рекорды, там борются за медали, потому что раз в четыре года. Рекорд ты можешь ставить на любом старте, в любое время. Олимпиада создает дополнительное напряжение, жизнь в деревне накладывает свой отпечаток. Вокруг ажиотаж. Мы почему не хотели сразу ехать в деревню, а поехали на сбор сначала, чтоб не распыляться? Потому что много всего происходит вокруг тебя, ты как в муравейнике, эта атмосфера крутая, но она забирает эмоции. Ты, конечно, получаешь массу позитивных эмоций, но лучше пользоваться этим после соревнований.

— В твоей карьере это далеко не первая травма или заболевание перед ответственным стартом, почему так происходит в самый неподходящий момент?

— Не хватает нам в плане медицинского обследования, в плане доктора, массажиста. Есть такие вопросы, мы знаем, как их решить, но нет финансирования. Почему мы поехали на тот сбор в Натал, где я заболел? Потому что массажист, с которым мне нравится работать (таких всего несколько человек) был там на сборе. И мы ехали туда не потому, что мне место нравится, а потому что человек, который будет меня мять, там, а это очень важная процедура восстановления. Мы не представляли какая там будет погода. Если б у нас был свой массажист, который поедет за нами куда мы скажем, мы бы поехали в другое место, все было бы по-другому. В Натале был ветер 7-10 метров в секунду, с утра до вечера, не останавливаясь. А температура 27-30, пробежал, вспотел, и все. А форма лучше и лучше с каждым днем, и организм не справился. Тем более предрасположенность была к заболеваниям.

— Как так выходит, что такой именитый спортсмен, от которого все ждут медали, вынужден гонятся по всей Бразилии за массажистом?

— Это наш парадокс. Но массажист – это одна часть, научные обследования-исследования – другая. У нас никто не делает этого. Научные сотрудники не работают над техникой, они не могут проанализировать и сказать – ты долго стоишь на стопе, и она у тебя болит, какая-то биомеханика должна быть. Я езжу, смотрю тех же итальянцев – они мне давали видео моих прыжков, где у них расписано – ты ставишь ногу с такой скоростью, углы отталкивания, сравнение со своими спортсменами, с Баршимом, с канадцем, у них все это есть. Они это проанализировали. У нас нет доступа к этой информации, это тоже немаловажно. Третья часть – это доктор. Он должен быть с утра до вечера и следить. Мы едем на сборы, мы не знаем, когда нам остановиться. Работаем по состоянию моему, по ощущению. Вроде бы все в порядке, давай еще пару дней потренируемся, потому что мы так когда-то делали. Вот такой цикл. Если бы был доктор, были бы анализы. Не проблема сделать анализы, но нет человека, который будет за этим следить говорить: тебе сегодня нужно отдохнуть, а завтра лучше добавить, а тут слабое место. Был бы доктор – не было бы этого заболевания, был бы массажист, мы бы не поехали в то место. Вот такие два фактора простые, которые сыграли. Конечно, все прошло, но это могло поменять номинал медали. А бороться мы должны с теми, кто готовится совершенно на другом уровне. Нам очень-очень далеко до них. Мы прыгаем в одном секторе, у нас одна планка, но условия разные… За ними целая команда. А мы, как пещерные люди, стоим с топориком, пробиваем себе куда-то туда далеко. Хочется этого света, вроде вот он рядом, светится, но надо работать. А они туда едут на мотоцикле.

Getty Images
Getty Images

— Такие мысли не придают оптимизма. У тебя были моменты, когда хотелось все бросить и уйти?

— Были моменты отчаяния. Даже перед Олимпиадой, когда я заболел, и понимал, что есть путь антибиотиков. По своему опыту знал, что это дает большой минус к результату, форма падает, большая опасность к возникновению травм, мышцы себя по-другому чувствуют. И в тот момент, сидя в Бразилии, думал: блин, столько времени мы тренировались, шли этот путь, четыре года этот цикл, спал и видел эту Олимпиаду. После чемпионата мира в 2013 году остальные соревнования уже не так интересны были… Этот огромный путь преодолен, и уже у самой вершины споткнулся, было очень обидно. Но я подумал: сколько людей хочет, верит, поддерживает, нельзя упустить этот шанс. Такой аргумент был. Сам уже думал: может, ну его? Но эта Олимпиада дала еще больше желания, я сейчас понимаю, я хочу показать лучший результат, и готов сделать для этого все. Но больше тренироваться – не выход, я это знаю. Я очень долго в легкой атлетике, для меня этот момент прошел. Осталось добавлять за счет хороших научных сотрудников, хороших массажей, хорошего доктора, чтоб это было все вместе. Тогда будет результат. В этом есть огромный потенциал, а мы им практически не пользуемся.

— Ну если все это сложится, может пришло время бить рекорд Сотомайора, что-то долго он держится? (рекорд 2.45 кубинец Сотомайор установил в 1993 году)

— Пора, я согласен. Два последних сезона были очень неудачными, были травмы, и это сводило на нет всю подготовку. Не было результата, на который я был готов. Недореализация.

— Отвлечемся от олимпийских страстей. Скажи, тебя в Украине узнают на улицах?

— Нет, в Харькове раз десять подошли, поздравили, сфотографировались. За границей несоизмеримо больше ажиотаж. Приезжаем на соревнования, они знают всех, приходят с фотографиями. Ты не должен быть чемпионом мира, или участником Олимпийских игр. Они приходят с фотографией, берут автограф, желают удачи, ждут под гостиницей, у нас этой культуры нет.

— Да ладно, если бы тебе еще здесь не давали прохода, толпами стояли болельщики под гостиницей – это бы утомило!

— Ну я готов попробовать! Что нужно сделать?

— Нужно больше раскручивать спорт и спортсменов, у нас ведь люди мало что знают о той же легкой атлетике. Тебе задавали глупые вопросы?

— Меня спрашивают: а что ты делаешь? Прыгаю в высоту. С палкой или без? Без. А сколько, метра три прыгаешь? И все, тяжело дальше. Неважно, будешь ты человеку объяснять, что 2.43. Если он ориентируется на 3-4 метра.
Самое любимое: «Вот ворота. Сможешь перепрыгнуть через них? Покажи!» Такое сплошь и рядом. Иногда просто говоришь, я сегодня не в форме.

Getty Images
Getty Images

— Профессиональный спорт – это то, чему отдаешь всю сознательную жизнь. Тебя папа (легкоатлет, десятиборец) привел довольно поздно, в 13 лет. Но чего спорт тебя лишил?

— Есть какие-то занятия, которые тебе интересны. Даже время есть, но… ты не можешь поиграть в футбол, баскетбол, есть шанс травмироваться. Кто-то наступил на тебя, ногу подвернул, и это лишает тебя твоей профессии. Получается, ты должен только ходить прямо, только по этой дороге, и только в этих кроссовках. Эта обыденность, эти рамки… Сейчас ты должен спать, гулять нельзя. Я ловлю себя на той мысли, что перед соревнованиями последние неделю-две ты просто зомби. Еда уже безвкусна, ты ешь, потому что надо. Нет никаких желаний. Есть эмоциональное накопление, ты зажимаешься, собираешь себя, чтобы выдать максимально на соревнованиях. И ты живешь как зомби, без эмоций. Это лишает благ каких-то. Надеюсь, я делаю хорошее дело, приношу людям удовольствие. Сам получаю огромное удовольствие, я путешествую, смотрю что, где.

— Как настраиваешь себя перед соревнованиями? Как получается аккумулировать эту энергию?

— Бывает тяжело уснуть перед стартами. Хорошо читать на ночь книжку, потому что фильм смотреть не то, можно смотреть, а думать о своем: я бегу, делаю седьмой – восьмой шаг, а если так… А когда читаешь, вроде как думаешь о том, что там происходит. Вообще, хобби у меня – рыбалка, бильярд. То есть такие развлечения, где нельзя травмироваться. В этом году порыбачил, но неудачно, может получится, опытный рыбак возьмет на хищника. Очень хочется отдохнуть. Зимний этап сезона точно пропущу. Дальше будет видно, пока все мысли о лечении. Как правильно восстановиться.

— Наверное много раз тебя уже спрашивали, почему выступаешь в разноцветных шиповках?

— Когда первый раз на чемпионате мира в Москве так выступил, потом люди из adidas говорили, что к ним приходили и спрашивали, почему кроссовок нет разноцветных. Мол, может, мы купим один из одной коллекции, другой из другой, и у нас будут как по телевизору. На самом деле, есть тот кроссовок, который на толчковой ноге, это самое важное. Он подходит идеально, несколько лет эта шиповка может служить, ее менять перед стартами нельзя. А другой не имеет большого значения, ты этой ногой не толкаешься, а просто бежишь, и он может быть из актуальной коллекции на сегодняшний день.

— Чем запомнился Рио, кроме болезни и бронзы?

— Вроде недавно было, но уже каша в голове. Рио запомнился суетой, пробками на дорогах. Даже момента, чтоб расслабиться — «фух, все медаль» — такого не было. Восстановление. Лечение. Я не попал ни на пляжи Копакабана, ни к статуе. В Рио я очень хотел сходить поболеть за других наших спортсменов, но не смог.

Getty Images
Getty Images

— Все эти болезни, травмы, нервное напряжение, скажи смог бы своего ребенка отдать в профессиональный спорт?

— Ребенка отдал бы, но туда, куда сам захочет. Чтоб не было, как со мной. Мама хотела меня скрипачом сделать, но я чувствовал, что не получится на скрипке, ну никак! И танцы народные – не мое. А спорт – это здорово. За это время ты получаешь такое количество эмоций, столько всего можно увидеть, посмотреть. Но минус в том, что после этого жизнь может потерять свои краски. Это очень тяжело. Я этому отдал 15 лет. И допустим, это заканчивается. Как перестроиться? 15 лет ты вел одинаковый образ жизни, от «а» до «я», знаешь какой распорядок в течение дня, месяца, года. И потом тяжело спортсменам найти себя. Кто-то учился, строил карьеру, а спортсмен в 30-35 закончил карьеру… и ты на раздолье. Страшновато, что будет потом. Потому что я видел нескольких спортсменов, которые добивались больших высот после спорта, а кто-то с грустными глазами, когда я спрашивал «как ты? Что делаешь?», говорил: «Ты лучше тренируйся, не думай об этом».

— Может, лучше уже начинать думать?

— Может, но это мешает. Лоббировать свои интересы – это будет бить по результату. Не получится участвовать в ТВ-шоу каком-то и тренироваться.

— Придется сейчас начинать копить сбережения, чтоб потом проще было. У вас же есть коммерческие старты, та же Бриллиантовая лига?

— На Бриллиантовой лиге, например, в Лондоне, первое место – заработал ты 10 тысяч. Налог в Англии 30 процентов, менеджеру – 15, тренеру 10. посчитаем, получится 4500, плюс переезды. Были такие ситуации, когда папа мне пересылал деньги на карточку в Лондон, он идет в банк, кладет на карточку, выходит из метро, и читает в бесплатной газете – Богдан Бондаренко заработал вчера 10 тысяч долларов. Это ж не так, что ты прыгнул, а через час тебе деньги дали. Да, даже у меня бывают моменты, когда папа выручает, и пересылает деньги на карточку.


Добавьте «sportarena.com» в свои избранные источники Google News (просто нажмите звездочку)

Источник: Sportarena.com

Рейтинг записи: 12345


Или аккаунт Sportarena